Вэнс об антихристе и «последних временах»: как религиозный поворот новой администрации США обостряет раскол с постхристианской Европой
Вице-президент США Джей Ди Вэнс заявил, что не удивился бы, если бы антихрист уже находился среди людей. О библейских представлениях о конце времен и возможном присутствии антихриста в современном мире политик высказался в интервью христианскому подкастеру Брайсу Кроуфорду. Для американских религиозных консерваторов подобные рассуждения не являются необычными. При этом на фоне разногласий администрации Дональда Трампа с европейскими союзниками религиозная риторика Вашингтона становится частью более широкого ценностного спора по обе стороны Атлантики.
«Я бы не удивился, если бы антихрист уже ходил среди нас», — сказал Вэнс.
При этом он отметил, что не знает, живет ли человечество в «последние времена», и что подобные размышления не занимают его постоянно. Его основная задача, по его словам, заключается в том, чтобы исполнять обязанности вице-президента и «делать как можно больше дел Божьих».
Вэнс также говорил об искусственном интеллекте и стремительном технологическом развитии. По его мнению, происходящие изменения могут вызывать у людей ощущение того, что мир развивается в направлении, которое трудно контролировать. Он не связывал искусственный интеллект непосредственно с антихристом.
Друг Вэнса, американский публицист Род Драер, в эфире BBC назвал подобные взгляды распространенными среди религиозных консерваторов в США. По его словам, для значительной части американских христиан разговоры о конце времен и антихристе не являются чем-то необычным.
Драер также напомнил, что похожие рассуждения звучали в американской политике и раньше. В частности, он ссылался на бывшего президента Рональда Рейгана, который в разные годы публично говорил о библейских представлениях о последних временах.
Религия в американской политике
Вэнс занимает особое место в нынешнем поколении американских консерваторов. Он перешел в католичество в 2019 году, а впоследствии неоднократно говорил о значении христианства для своего мировоззрения.
Религиозность заметна и среди других влиятельных представителей администрации Трампа. Государственный секретарь Марко Рубио является католиком, министр обороны Пит Хегсет открыто говорит о своей христианской вере. В целом в окружении президента представлены как католики, так и протестанты различных направлений.
При этом речь идет не только о личной религиозности отдельных чиновников. Часть американского консервативного движения в последние годы выступает за более заметную роль традиционных религиозных и моральных представлений в государственной политике.
Сам Вэнс относится к числу политиков, связанных с постлиберальным направлением американской консервативной мысли. Его сторонники и близкие ему интеллектуальные круги считают, что государство не всегда может оставаться полностью нейтральным по отношению к различным представлениям о семье, общественной морали и человеческом достоинстве.
Для современной европейской политической культуры такой подход во многом непривычен.
Разногласия с Европой
Наиболее заметно различия между Вашингтоном и европейскими политиками проявились после возвращения Дональда Трампа в Белый дом.
В феврале 2025 года, выступая на Мюнхенской конференции по безопасности, Вэнс посвятил значительную часть речи внутренним политическим процессам в Европе. Он заявил, что одной из главных угроз для европейских демократий считает не внешних противников, а ограничения свободы слова и нежелание европейского политического класса учитывать позиции значительной части избирателей.
Особенно резкую реакцию вызвала критика европейской миграционной политики и отношение Вэнса к правым политическим силам. Вице-президент встретился с лидером партии «Альтернатива для Германии» Алис Вайдель, что было воспринято рядом европейских политиков как вмешательство США во внутреннюю политическую жизнь Германии.
Представители европейских государств отвергли обвинения в отходе от демократических принципов. Немецкие политики, в частности, заявили, что европейские демократии сами способны определять правила политической конкуренции и не нуждаются в оценках со стороны американской администрации.
Таким образом, разногласия между США и Европой стали выходить за рамки традиционных споров о торговле, оборонных расходах и политике в отношении России.
Все чаще речь идет о различиях в понимании демократии, свободы слова, миграции и роли государства.
Европейские ценности: от христианского Старого Света к постхристианскому
Отдельное место в этом споре занимает вопрос о религии.
Политическая культура Европы столетиями формировалась внутри христианской парадигмы: Церковь задавала легитимность власти, право, мораль и саму рамку «общего блага». После Реформации и эпохи Просвещения христианские институты постепенно секуляризировались, но оставались фоновой матрицей европейской идентичности. Христианство оказало значительное влияние на европейское право, культуру, образование и представления о человеческом достоинстве.
В XX веке процесс ускорился: секуляризация, либерализм и мультикультурализм вытеснили христианские нормы из публичного пространства, а права человека и политкорректность стали новой «сакральностью».
Современная Европа является преимущественно светским обществом. В большинстве стран религиозная принадлежность перестала определять политические решения в той степени, в какой это происходило в предыдущие исторические эпохи.
В последние десятилетия в части стран ЕС религиозная эволюция приобрела уже не постхристианский, а откровенно антихристианский оттенок: критика миссионерства как «культурного империализма», отказ от христианской символики в публичном поле, легализация практик, прямо противоречащих церковному учению. Фактически формируется новая европейская идентичность, в которой христианские ценности либо объявлены культурным наследием, либо подвергаются системной ревизии.
При создании современной европейской политико-правовой системы также велись споры о том, насколько непосредственно следует закреплять христианское наследие Европы в ее основополагающих документах.
В Конституционном договоре ЕС, который так и не вступил в силу после провала ратификации, прямой ссылки на христианство в преамбуле не появилось. Впоследствии в преамбуле Договора о Европейском союзе в редакции после Лиссабонского договора было закреплено упоминание «религиозного, культурного и гуманистического наследия Европы», но без выделения какой-либо конкретной религиозной традиции.
Европейские институты при этом признают значение религиозных организаций и поддерживают с ними официальный диалог. Однако правовая система ЕС не закрепляет христианство в качестве государственной религии и основывается на светских принципах, включая демократию, права человека, равенство и верховенство права.
Именно это различие становится заметным при сравнении политической риторики современной Европы и американских консерваторов.
Спор о ценностях
Для значительной части европейского политического класса вопросы религии относятся преимущественно к сфере личных убеждений. Часть американских консерваторов, напротив, считает, что политика не может полностью отделить себя от представлений о морали и человеческой природе.
На этом фоне религиозные высказывания Вэнса приобретают дополнительное политическое значение.
Фраза об антихристе сама по себе не означает изменения официальной политики США. Вэнс не говорил о том, что ему известно о существовании конкретного человека, являющегося антихристом, и не связывал свои слова с каким-либо государственным решением.
Однако сама возможность появления подобной темы в публичном выступлении американского вице-президента показывает, насколько заметное место религиозный язык занимает в американской консервативной политике.
Для европейской аудитории эта тенденция может выглядеть особенно непривычно.
В большинстве европейских стран политики высокого уровня, как правило, реже используют религиозные категории при обсуждении текущей политики. Даже представители христианско-демократических партий, которые исторически связаны с церковной традицией, обычно формулируют политические программы в светских терминах.
В США ситуация иная. Религиозные убеждения остаются важным фактором политической идентичности значительной части населения, особенно среди консервативных избирателей.
Разные представления о будущем Запада
Различия между Вашингтоном и европейскими столицами постепенно приобретают не только практический, но и мировоззренческий характер.
Администрация Трампа делает акцент на национальном суверенитете, контроле границ, традиционных социальных представлениях и более жестком разделении интересов США и международных институтов.
Европейские правительства в большей степени ориентированы на наднациональное регулирование, международные договоренности и защиту либеральных правовых норм.
Для Вэнса христианская вера является частью политического языка и объяснения происходящих в мире процессов. Для значительной части европейского истеблишмента религия остается прежде всего элементом личной и культурной идентичности.
Поэтому слова Вэнса об антихристе интересны не столько как богословское заявление, сколько как показатель заметной роли религиозной риторики в современной американской консервативной политике.
На этом фоне становится очевидно, что спор между новой американской администрацией и европейскими элитами касается уже не только конкретных решений — от миграции до обороны и внешней политики.
Он все чаще затрагивает вопрос о том, какими должны быть современная демократия, общественная мораль и сама западная цивилизация — и какую роль в них должна играть христианская традиция.
Кто такой антихрист
В христианской эсхатологии антихрист — фигура, которая объявится перед концом человеческой истории, объединив политическую и религиозную власть над всем миром. Ключевые тексты — Послание апостола Павла к Фессалоникийцам (2 Фес 2:3–4, «человек греха», «сын погибели», восседающий «в храме Божием») и Откровение Иоанна Богослова (гл. 13, «зверь из моря», требующий поклонения) — рисуют образ не просто духовного противника, а именно политического лидера, претендующего на мировое господство.
Примечательно, что сам Павел вводит понятие «удерживающего» (κατέχων) — силы, которая сдерживает пришествие антихриста до назначенного времени. Уже отцы Древней Церкви (Ириней, Тертуллиан) трактовали эту «удерживающую силу» как Римскую империю, антихриста — как ее антипод, будущего императора, который объединит все народы под своей властью. Таким образом, с самого начала эсхатологическая модель антихриста была по своей сути политической: речь идет о глобальном правителе, чья власть сочетает государственную мощь и ложное религиозное откровение.
В истории это представление неоднократно «актуализировалось» под конкретные политические обстоятельства: в Средние века антихристом объявляли антипап и еретиков, Лютер перенес образ на римского папу, старообрядческие мистики — на Петра I и Наполеона, а в XX веке — на Гитлера и коммунистический режим.
В современной американской евангельской традиции (диспенсационализм, ставший доминирующим среди консервативных протестантов) антихрист — будущий мировой лидер, который после «восхищения церкви» заключит мирный договор, затем нарушит его и установит диктатуру, требующую от всех принятия «печати зверя» для сохранения возможности вести социальную и экономическую жизнь. Именно эта рамка превращает геополитические события — формирование мировых институтов, миграционные процессы, секуляризацию — в «знаки последних времен». Политическая функция этого нарратива очевидна: он позволяет маркировать конкретные политические силы и проекты (от ЕС до глобализации) как воплощение антихристианской, то есть антихристовой, силы — и тем самым легитимировать собственную позицию как «последний оплот» перед концом времен.