Кланы и сегрегация: что Швеция увидела после десятилетий интеграции
В некоторых районах Швеции спор могут решать старшие в семье, жилье — распределять через неформальные связи, а порядок внутри сообщества поддерживать родственники, религиозные авторитеты или преступные сети. Власти объединяют эти механизмы в понятие «параллельные общественные структуры» и связывают их с клановым влиянием, патриархальными нормами, сегрегацией и низким доверием к государству. Об этом говорится в итоговом докладе SOU 2026:53.
Для страны, которая десятилетиями вкладывалась в интеграцию и борьбу с сегрегацией, проблема стала проверкой самой модели. Школа, социальная служба и полиция могут находиться рядом, а реальный авторитет внутри закрытой среды принадлежать семье, клану или местной сети.
19 августа правительственная комиссия представила SOU 2026:53, где свела в одну картину альтернативное разрешение конфликтов, неформальное распределение жилья, нормы чести и криминальные структуры. Правительство считает, что проблема усилилась.
Свое правосудие и свои посредники
Один из самых наглядных механизмов — внутреннее разрешение конфликтов. В семейных, клановых, этнических или религиозных сообществах спор могут разбирать старшие мужчины, религиозные представители или другие люди с высоким статусом внутри группы. Их решения влияют на отношения внутри семьи, имущественные споры и на то, пойдет ли человек в полицию или суд.
В 2025 году около 480 тыс. человек жили в районах, где полиция отмечала проблемы с параллельным «правосудием» между преступниками и жителями, около 549 тыс. — с неформальным распределением жилья. Примерно 175 тыс. жили на территориях, где одновременно фиксировались все четыре исследованных механизма.
В итоге полиция получает карту районов, где действуют параллельные механизмы, но гораздо хуже видит, что именно делает эти территории проблемными: кто там в основном живет, каков миграционный состав населения, насколько сильны семейные и клановые связи и в каких сообществах концентрируются подобные практики.
Полиция столкнулась с этим много лет назад
Еще в 2011 году в Сёдертелье началась Tore 2 — масштабная межведомственная операция против криминальной параллельной структуры. Полиция, налоговики, служба безопасности Säpo, таможня и прокуратура почти четыре года совместно разбирали связанные дела. Шведский Национальный совет по предупреждению преступности Brå позже назвал тесное взаимодействие ведомств одной из причин успеха операции.
В Ангереде на северо-востоке Гётеборга операция TICKAN была направлена против семейной преступной сети. К работе подключали школу, социальные службы, налоговиков, таможню и службу занятости; итогом стали десятки тюремных приговоров.
Полиция давно сталкивалась с ситуациями, где семейные связи, локальный авторитет и преступный бизнес складывались в устойчивую систему. Теперь государство пытается понять масштаб таких сетей уже на уровне всей страны.
Откуда берутся эти нормы
Шведы в своих докладах обычно описывают проблему через сегрегацию, недоверие к институтам и социальную изоляцию. Но за этими словами есть вполне конкретный миграционный фон.
Среди крупнейших групп иностранцев в Швеции — выходцы из Сирии, Ирака, Ирана и Афганистана. В 2024 году в стране жили около 1,7 млн родившихся за рубежом взрослых в возрасте 16–65 лет, около 40% из них были уроженцами Азии. Сирия была самым распространенным местом рождения среди иностранцев этой возрастной группы.
Семейные и религиозные нормы в этих обществах во многих случаях заметно консервативнее шведских. Сильнее роль большой семьи и рода, жестче представления о поведении женщины, выше значение религиозного и семейного авторитета. В закрытой диаспорной среде такие установки могут сохраняться уже после переезда и становиться частью местной системы контроля.
Особенно хорошо это видно в уголовных делах о hedersförtryck — угнетении во имя «чести». В исследовании Brå 2026 года более 90% потерпевших были девушками и женщинами. В семейных делах почти в 90% случаев среди подозреваемых были родители, примерно в трети — братья. Там, где было известно происхождение семьи, чаще всего фигурировала Сирия, затем Ирак и Афганистан.
Речь идет о контроле над тем, с кем девушка общается, как одевается, с кем встречается, кого выбирает партнером и насколько свободно распоряжается собственной жизнью.
Семейный принцип работает и в криминальной среде. Родство дает доверие, распределяет роли и поддерживает внутреннюю дисциплину, поэтому преступная сеть, построенная вокруг одной большой семьи или рода, способна сохранять влияние годами.
Религиозную составляющую власти теперь тоже изучают отдельно. 18 июня правительство запустило расследование политического ислама и его влияния на интеграцию, государственные институты и параллельные структуры. Один из представителей правительственной коалиции сформулировал проблему совсем прямо: Швеция слишком долго закрывала глаза на то, как исламистские силы создавали собственные структуры внутри общества.
За нейтральным выражением «проблемный район» в итоге скрывается более конкретный вопрос: кто там живет, какие нормы действуют внутри сообщества, насколько сильны семейные, клановые и религиозные связи и где они пересекаются с криминальными сетями или внутренними системами контроля.
Политкорректность оставила слепую зону
Именно здесь шведская система учета начинает заметно отставать от того, с чем полиция сталкивается на практике. Этническое происхождение и религиозные убеждения относятся к чувствительным персональным данным, а в стандартных ежегодных таблицах Brå нет постоянного разреза, который позволял бы так же регулярно видеть происхождение подозреваемых и участников преступных сетей, как их возраст, пол или вид преступления.
Страну рождения и гражданство учитывать можно: Brå выпускает специальные исследования по миграционному происхождению, полиция публикует отдельные данные о гражданстве участников криминальных сетей. Общей статистической серии, по которой можно было бы проследить связь между конкретными миграционными средами, семейными сетями и видами преступности, при этом нет.
Для Швеции получается довольно характерный парадокс. Полиция расследует семейные преступные сети, Brå изучает преступления чести, правительство запускает отдельное расследование политического ислама, а общенационально картировать преступные сети, построенные на семейных и родственных связях, государство поручило Brå только 30 июня 2026 года. Итог должен появиться в апреле 2028-го.
Последствия Швеция научилась считать раньше, чем происхождение и устройство самих закрытых структур.
Интеграция могла закреплять изоляцию
Есть и более неудобная часть — решения самого государства. Швеция годами тратила миллиарды на борьбу с сегрегацией и одновременно сохраняла правила, которые облегчали концентрацию приезжих внутри уже сложившихся диаспор.
На программу Storstadssatsningen в 1999–2003 годах государство выделило свыше 2 млрд крон, муниципалитеты должны были добавить сопоставимые средства. Программа охватывала 24 района и ставила целью сокращение социальной и этнической сегрегации.
С 1994 года система EBO позволяла просителям убежища самостоятельно находить жилье — часто у родственников и знакомых. Такой вариант выбирали до 60% просителей, многие оседали в крупных городах и районах с уже высокой долей мигрантов. Усиление жилищной сегрегации власти фиксировали еще в 1990-х.
Теперь старую модель демонтируют. Риксдаг 3 июня принял новую систему приема просителей убежища, основные положения вступают в силу 1 октября. Правительство само связывает прежний порядок самостоятельного проживания с сегрегацией и социальной изоляцией.
В результате связи внутри диаспоры помогали новоприбывшему быстро найти жилье, знакомых и поддержку, одновременно позволяя годами оставаться внутри среды со своими центрами авторитета и правилами.
Государство сменило язык
Нынешняя Швеция говорит о провалах интеграции куда жестче, чем еще несколько лет назад. Правительство ужесточает миграционные правила, расширяет возможности лишения права на проживание, вводит ремиграционные выплаты и начинает измерять культурную и социальную интеграцию.
При этом официальный язык по-прежнему держится за общие категории — «сегрегация», «ценностные различия», «социальная изоляция». Национальный и религиозный фон тех сред, о которых идет речь, в государственных докладах и регулярной статистике остается виден лишь фрагментами.
RTVI уже разбирал, почему шведская программа ремиграционных выплат пока дает гораздо более скромный результат, чем предполагает ее бюджет: за семь месяцев миграционная служба одобрила 171 дело при бюджете 1,363 млрд крон.
Новая Integrationsbarometer должна учитывать работу, образование и язык вместе с демократической, социальной и культурной интеграцией. Государство уже признает, что проблема упирается в ценности и отношение к общественным институтам, а конкретный миграционный и религиозный контекст по-прежнему приходится собирать по отдельным исследованиям.
Полицейские цифры показывают при этом более сложную динамику. Районов с проблемным «правосудием» между преступниками и жителями стало 61 в 2025 году против 76 в 2021-м, а доля территорий со всеми четырьмя исследованными механизмами снизилась примерно с 15% до менее 10%. Комиссия по этим показателям фиксирует некоторое улучшение.
Главный вывод доклада лежит глубже статистики районов. Швеция десятилетиями рассчитывала, что школа, жилье, пособия и доступ к государственным институтам постепенно встроят приезжих в общее общество. Теперь ей приходится отдельно исследовать кланы, преступления чести, политический ислам и преступные сети, построенные на семейных связях.
Интеграционная политика проваливается там, где человек физически живет в Швеции, а правила его повседневной жизни, представления о власти и защите продолжают определяться закрытой средой.