Страна, давшая ЕС первого главного прокурора: где ломается правосудие Румынии
От расследований на €6 млрд до тысяч дел, умерших по сроку давности: почему в Румынии проблема начинается не с открытия уголовного дела, а после него
Румыния дала Евросоюзу первого в истории главного европейского прокурора. Лаура Кодруца Кёвеши до прихода в Европейскую прокуратуру руководила румынским Национальным антикоррупционным управлением DNA, пережила войну с политиками, была досрочно уволена, выиграла дело против Румынии в ЕСПЧ — а затем получила в свое распоряжение прокуратуру всего ЕС. Ее семилетний мандат заканчивается 30 октября 2026 года, с 1 ноября EPPO возглавит немец Андрес Риттер.
Получилась почти идеальная румынская история: страна умеет выращивать прокуроров, которыми потом пользуется вся Европа, и одновременно оставляет своей судебной системе удивительное количество способов довести громкое дело до момента, когда судить уже поздно. Отсутствием борьбы с коррупцией это не объяснить — в Румынии есть DNA, прокуратура по организованной преступности DIICOT, Национальное агентство по добропорядочности, европейские прокуроры и километры антикоррупционного законодательства.
Проблема начинается дальше по конвейеру: кто расследует, какой судья получает дело, сколько раз меняется состав, кто решает вопрос о повышении этого судьи и сколько еще осталось до срока давности.
Масштаб виден уже по делам самой Кёвеши. На конец 2025 года румынское отделение Европейской прокуратуры вело 535 активных расследований с предполагаемым ущербом €6,05 млрд; 499 дел касались мошенничества с расходами ЕС, 43 — коррупции, 28 — махинаций с НДС и таможенными платежами. Особенно много производств связано с региональным и городским развитием, сельским хозяйством, программами занятости и социальной поддержки — теми местами, где европейские миллиарды встречаются с местными чиновниками, подрядчиками и госзакупками.
Главное — успеть
Самая знаменитая дыра румынского правосудия называется скучно — срок давности уголовной ответственности. История началась не с тайного заговора, а с юридического бардака: Конституционный суд признал дефектными правила, по которым течение срока давности прерывалось, парламент вовремя дыру не закрыл, а последующие решения высших судов распространили более выгодную обвиняемым трактовку на старые дела.
Результат оказался значительно увлекательнее теоретического спора юристов.
По данным Высшего совета магистратуры, которые цитировали румынские СМИ, с 2022 года из-за давности прекратили 12 531 уголовное дело. В этих производствах суды распорядились взыскать около €400 млн в возмещение ущерба, однако прекращение уголовных дел осложнило и возврат этих денег. Еще до этого Госдепартамент США насчитывал 9 635 прекращенных по давности производств за 2022–2025 годы.
Срок давности в Румынии в итоге перестал быть скучной нормой уголовного кодекса и превратился почти в общественный мем: после очередного громкого обвинения местные форумы регулярно обсуждают уже не столько шансы на оправдание, сколько успеет ли дело закончиться раньше календаря. Такое отношение само по себе ничего не доказывает, зато довольно хорошо показывает уровень доверия к системе.
Летом 2026 года спор дошел до Люксембурга второй раз. Суд ЕС в деле Lin II снова разбирал румынские правила и объяснил, почему его прежний подход к делам о серьезном мошенничестве против финансовых интересов ЕС не нарушает принцип законности. Сама проблема возникла из-за периода почти в четыре года, когда румынское законодательство фактически не содержало работающего основания для прерывания срока давности.
Получается довольно редкая конструкция: румынка возглавляет европейский орган, который расследует в ее стране предполагаемый ущерб на миллиарды евро, пока Суд ЕС объясняет высшей судебной системе Румынии, как применять правила, от которых зависит, не исчезнут ли некоторые из таких дел по календарю.
Два обвинительных заключения для коррупции внутри правосудия
Еще интереснее устроена борьба с преступлениями самих судей и прокуроров. После ликвидации скандальной специальной секции SIIJ расследования против магистратов передали специально назначенным прокурорам при Генпрокуратуре и апелляционных прокуратурах. Система должна была снять старые претензии и одновременно сохранить отдельный механизм проверки людей, которые сами распоряжаются уголовными делами.
В 2025 году назначенные прокуроры при Высшем кассационном суде подготовили два обвинительных заключения по таким делам. Во всех прокуратурах при апелляционных судах результат составил ноль.
Еврокомиссия в июльском докладе 2026 года дипломатично написала, что дальнейшего прогресса в обеспечении эффективного расследования коррупции внутри судебной системы не произошло. Генпрокуратура жаловалась на нехватку прикомандированных полицейских, отсутствие у части из них опыта антикоррупционных расследований и сложности с заполнением вакансий. Правительственная комиссия в результате предложила вернуть расследование коррупции магистратов DNA.
Возможны два объяснения. Первое исключительно приятное: среди нескольких тысяч румынских судей и прокуроров коррупция почти исчезла. Второе менее оптимистичное: механизм, которому поручили ее искать, пока не особенно хорошо умеет доводить найденное до обвинения.
Два обвинительных заключения и ноль на уровне апелляционных прокуратур не позволяют автоматически решить, какая версия ближе к реальности.
Девятьсот магистратов вдруг решили, что проблема системная
Долгое время жалобы на внутреннее устройство румынского правосудия можно было списывать на политиков, обвиняемых, недовольных прокуроров и вечную балканскую любовь объяснять любой проигранный процесс заговором. В декабре 2025 года эта версия стала заметно менее удобной после фильма независимого издания Recorder «Захваченное правосудие», где действующие и бывшие магистраты заговорили о манипулировании составами судей, затягивании громких дел, карьерном давлении и дисциплинарных механизмах против несогласных.
История не осталась журналистским расследованием. Сначала открытое письмо о «глубоких и системных дисфункциях» подписали более 500 судей и прокуроров, через несколько дней число подписантов приблизилось к 700, позднее количество поддержавших приблизилось к 900. Тысячи румын вышли на улицы Бухареста и других городов, а президент Никушор Дан предложил самим судьям и прокурорам присылать ему сведения напрямую.
В президентскую администрацию пришло примерно две тысячи страниц материалов. После их изучения Дан говорил о сообщениях про «климат страха» и о группе руководителей судебной системы, которые, по словам пожаловавшихся магистратов, действуют скорее в интересах определенной группы, чем всей системы. Президент отдельно подчеркивал, что речь пока идет о заявлениях, которые необходимо проверять.
Один обиженный судья может конфликтовать с начальником, десять могут принадлежать к одной профессиональной группировке. Сотни магистратов, документальный фильм, массовые протесты и две тысячи страниц жалоб президенту по отдельности тоже не доказывают существование единой «судебной мафии», зато вместе уже плохо сочетаются с версией о нескольких личных конфликтах.
Начальник сегодня есть, завтра посмотрим
Одна из самых скучных на вид цифр в свежем докладе Еврокомиссии объясняет намного больше некоторых громких уголовных дел. На январь 2026 года из 657 руководящих должностей в судах 430 (65,44%) были заняты через временное делегирование, а не постоянное назначение.
Само делегирование законно и нужно системе: вакансия не может месяцами стоять пустой. Проблема появляется, когда временный механизм превращается практически в основной способ управления: руководитель знает, что его нынешний статус зависит от решения о продолжении назначения, при этом именно руководство суда получает серьезное влияние на внутреннюю организацию работы.
На этом фоне магистраты жаловались не только на временные назначения, но и на переводы между составами, распределение административных функций, карьерное продвижение и случаи передачи дел другим судьям. Каждая такая процедура имеет нормальное юридическое объяснение, однако в совокупности получается довольно удобная вертикаль: необязательно звонить судье с просьбой вынести конкретный приговор, если профессиональная жизнь человека и без того состоит из решений, принимаемых этажом выше.
Для проверки случайного распределения дел румынское законодательство предусмотрело независимый аудит. Его проведение в 2026 году уперлось в куда более прозаическую проблему — бюджетные ограничения, которые Еврокомиссия также отметила в своем докладе о верховенстве права.
Румыния нашла деньги на огромное количество судебных процессов; проверить, насколько случайно эти процессы распределяются между судьями, оказалось немного сложнее.
Земля, родственник обвиняемого и две версии одного решения
Самый наглядный пример того, почему разговор о румынском правосудии нельзя свести к абстрактным индексам, обнаружил весной 2026 года RISE Project. Расследователи подняли дело Сорина Райчу, которого первая инстанция приговорила к семи годам лишения свободы за разбой, после чего апелляционный состав под председательством нынешней главы Верховного суда Лии Савони окончательно его оправдал.
На момент решения Савоня и ее муж уже несколько лет были совладельцами земельного участка вместе с дядей Райчу. Состав, рассматривавший дело, поменялся незадолго до решения, после чего в него вошла Савоня. Журналисты также обнаружили две различающиеся по содержанию версии мотивировки оправдательного решения в официальных материалах. Бывшие магистраты, опрошенные RISE, называли такую ситуацию крайне необычной.
Савоня отвергла подозрения и объяснила свое появление в составе кадровыми обстоятельствами: первоначальные судьи якобы столкнулись с уголовными расследованиями и были заменены. RISE проверил эту версию и обнаружил проблему — по доступным данным, уголовное дело касалось только одной судьи из прежнего состава, причем именно она как раз не была заменена.
Ни совместная недвижимость с родственником обвиняемого, ни замена состава, ни две версии мотивировки сами по себе не доказывают коррупцию. Когда три таких обстоятельства встречаются в одном деле, а председательствовавшая судья впоследствии становится главой высшей судебной инстанции страны, вопрос «все ли здесь нормально?» перестает выглядеть особенно экстравагантным.
Судебный совет посчитал статьи журналистов
Реакция системы на критику тоже оказалась довольно румынской. В июне 2026 года судейская секция Высшего совета магистратуры приняла документ объемом 76 страниц, посвященный, по ее формулировке, «беспрецедентной атаке» на независимость правосудия после начала споров о пенсиях магистратов и публикации расследований о судебной системе.
В документ попали политики, общественные организации и СМИ — Recorder, G4Media, Expert Forum, Funky Citizens, Declic и другие. Совет не ограничился общей критикой: он буквально посчитал публикации G4Media и сообщил, что за 405 дней фамилия Савони появилась в 140 статьях, почти все из которых носили негативный характер. Еще несколько десятков общественных и журналистских организаций после этого обвинили CSM в попытке запугивания прессы.
Получилась почти идеальная бюрократическая сценка: орган, отвечающий за независимость правосудия, выделил ресурсы на подсчет количества негативных публикаций о главе Верховного суда, пока внутри самой системы продолжался спор о сроках давности, временных назначениях и эффективности расследования коррупции магистратов.
На бумаге 100%, в жизни — треть
Румыния вообще очень хорошо умеет писать правильные правила. OECD в обзоре за 2026 год поставила стране 100% по наличию нормативных гарантий против конфликта интересов — полный набор предусмотрен. По практическому применению тех же механизмов результат составил 33%.
Та же картина повторяется в других областях, только не настолько красиво: регулирование политических финансов получило 80%, практика — 43%; правила добропорядочности судей — 94%, практика — 72%; прокуроров — 83% и 63% соответственно. OECD отдельно отмечает отсутствие достаточных данных о проверке деклараций интересов и отсутствие риск-ориентированной системы их проверки.
Для страны это почти готовый девиз: закон написан прекрасно, дальше начинаются местные особенности. Именно поэтому очередная антикоррупционная стратегия сама по себе в Румынии мало что доказывает — интереснее смотреть, кто ее исполняет, что проверяется на практике и сколько дел доживает до окончательного решения.
Европейские деньги особенно любят одного участника тендера
Еще одна зона, где коррупция перестает быть разговором о конверте под столом, — госзакупки. Большая часть расследований EPPO в Румынии связана именно с расходованием европейских средств, причем больше всего активных дел приходится на региональное развитие, сельское хозяйство и социальные программы.
Еврокомиссия фиксирует и другой тревожный показатель: значительная доля румынских публичных закупок проходит с единственным участником, а жалобы информаторов в Счетную палату особенно часто касаются именно закупочного законодательства. Для бизнеса это уже не моральный вопрос — коррупция и отсутствие реальной конкуренции означают, что государственный контракт может оставаться внутри круга участников, в который постороннему бизнесу дорого и бессмысленно заходить.
Здесь и находится большая часть современной «бытовой» коррупции, интересной не размером отдельной взятки, а повторяемостью схемы: муниципальный проект, европейское финансирование, один удобный подрядчик, цепочка субподрядчиков, завышенные расходы или работа, существующая значительно лучше в документах, чем на земле.
Масштаб расследований EPPO показывает, что речь идет не о нескольких особенно изобретательных мэрах. Тот самый многомиллиардный массив активных дел в значительной части растет именно из расходования европейских денег.
Смотреть имущество чиновников теперь тоже будет сложнее
До недавнего времени у румынских журналистов был очень простой антикоррупционный инструмент: публичные декларации имущества и интересов чиновников. Из сопоставления таких деклараций с данными о компаниях, земле, контрактах и доходах выросло не одно расследование — скучная таблица иногда рассказывала о коррупции больше, чем официальный пресс-релиз прокуратуры.
Конституционный суд еще в мае 2025 года признал неконституционной обязательную публикацию деклараций и включение в них имущества супругов и находящихся на содержании детей. Новая попытка парламента вернуть публичность снова дошла до CCR, и 17 августа 2026 года суд вновь отверг норму, обязывавшую Национальное агентство по добропорядочности публиковать эти декларации.
Причины решения суд объясняет конституционными гарантиями частной жизни и обработки персональных данных. Практический результат заметно проще: государственный контроль деклараций может сохраниться, гражданину или журналисту открыть базу и самому сравнить имущество политика становится значительно сложнее.
На фоне уже зафиксированного OECD разрыва между правильными нормами и их практическим исполнением момент выглядит особенно удачно: один из самых доступных способов независимой проверки решили дополнительно прикрыть.
Проблема Румынии не в отсутствии прокуроров
Соблазнительный вывод из всего этого звучал бы так: румынское правосудие насквозь коррумпировано. Он слишком простой и, судя по цифрам, неверный. Те же румынские европейские прокуроры в 2025 году получили 18 окончательных судебных решений по своим делам — все 18 были обвинительными; в стране продолжают работать DNA и DIICOT, расследования доходят до министров, мэров, налоговиков, полиции и крупных подрядчиков.
Кёвеши тоже появилась не вопреки румынской системе, а внутри нее. Румыния десятилетиями строила сильную специализированную прокуратуру именно потому, что коррупция, организованная преступность и мошенничество с государственными деньгами были достаточно серьезными проблемами, чтобы обычных механизмов не хватало.
Настоящий румынский парадокс начинается после того, как прокурор уже сделал свою работу. Дело может столкнуться со сроком давности, попасть в спор между Конституционным, Верховным и Европейским судами, перейти к новому составу или оказаться внутри системы, где почти две трети руководящих должностей заняты через временное делегирование, а расследования возможной коррупции самих магистратов за целый год заканчиваются всего двумя обвинительными заключениями.
Примерно поэтому Румыния одновременно может дать Европе Кёвеши и позволить тысячам уголовных дел умереть по сроку давности. Сильный прокурор здесь не опровергает проблемы системы — скорее объясняет, почему такие прокуроры вообще понадобились.
Румынское правосудие научилось довольно хорошо открывать дела. Следующая реформа, вероятно, должна добиться более амбициозного результата: чтобы они еще и заканчивались.