Вернуть спустя 100 лет: Европа меняет правила музейной реституции
Наследники западноафриканского правителя и религиозного лидера Омара Талля десятилетиями добиваются возвращения из Франции сотен рукописей и других ценностей, вывезенных после захвата Сегу французскими войсками в 1890 году. Как пишет Le Monde, теперь у этого требования появилась новая юридическая основа: в мае Франция приняла закон, который позволяет возвращать незаконно присвоенные культурные ценности из государственных коллекций без отдельного решения парламента для каждого предмета.
Проблема часто была не в нежелании музея вернуть вещь, а в законе: предмет из государственной коллекции нельзя было просто передать прежнему владельцу. Франция теперь пытается убрать именно этот барьер.
Почему музей не может просто отдать вещь
Музейный экспонат — не обычная собственность, которой директор учреждения может распорядиться по своему усмотрению. Во Франции предметы из публичных собраний защищает принцип неотчуждаемости: если вещь стала частью государственного достояния, вывести ее оттуда можно только по предусмотренной законом процедуре. До последней реформы для некоторых реституций парламенту приходилось принимать отдельный закон.
Так было еще в июле 2025 года, когда Франция отдельным законом разрешила вернуть Кот-д’Ивуару один культурный объект. Даже согласие государства на возврат не меняло юридического статуса вещи внутри французской коллекции — сначала нужно было сделать исключение из общего правила.
В этом и заключается один из главных парадоксов музейной реституции. Установить, что предмет был вывезен во время военной кампании или получен под принуждением, — только половина задачи. Затем нужно выяснить, кому он принадлежит сегодня, кто вправе потребовать его обратно и позволяет ли закон нынешнему хранителю вообще передать собственность.
Отдельные правила действуют для ценностей, утраченных в результате нацистских преследований. Ранее RTVI рассказывал, как музеи восстанавливают происхождение таких произведений и возвращают их наследникам.
Франция создала общий механизм
Закон от 9 мая 2026 года впервые создал во Франции постоянную процедуру для части таких случаев. Он позволяет выводить культурные ценности из публичного фонда, если есть доказательства или совокупность серьезных, согласующихся между собой признаков того, что между 20 ноября 1815-го и 23 апреля 1972 года предмет был украден, разграблен, передан под принуждением или получен от человека, который не имел права им распоряжаться.
Автоматического «возврата по заявлению» при этом не появилось. Официальный запрос должно направить другое государство. Затем происхождение предмета изучает совместный научный комитет, заключение дает национальная комиссия по реституции, а окончательный вывод вещи из публичной собственности оформляется декретом Государственного совета.
Именно поэтому история коллекции Омара Талля сложнее семейного спора с французскими музеями. По данным Le Monde, среди так называемых сокровищ Сегу — 491 рукопись, а также ювелирные изделия и другие вещи, захваченные французскими войсками в 1890 году и позднее оказавшиеся в нескольких французских учреждениях. Семья добивается их возвращения с 1980-х, но по новой процедуре официальный запрос должно подать государство. Власти Сенегала уже заявили, что готовят его после составления полного перечня предметов.
Даже если требование удовлетворят, имущество юридически перейдет не напрямую наследникам Омара Талля, а запрашивающему государству. Закон позволяет государству действовать в том числе от имени группы людей, живущей на его территории, но собственником возвращенной вещи становится именно оно.
У Бельгии и Нидерландов свои правила
Общеевропейского закона о возврате колониальных коллекций не существует, поэтому соседние страны решают похожую проблему по-разному.
Бельгия создала собственную рамку еще в 2022 году. Она позволяет вывести из федеральной собственности предметы, связанные с колониальным прошлым страны, если те были приобретены незаконно или в обстоятельствах насилия и принуждения.
Однако бельгийский механизм охватывает меньше случаев, чем французский. Он касается имущества федерального государства из федеральных научных учреждений и предполагает возврат в рамках договора Бельгии со страной происхождения. После научного исследования правительство может передать ей право собственности, причем физически предмет способен оставаться в бельгийском музее до тех пор, пока государство происхождения не попросит его передать.
В Нидерландах процедура уже перешла от обсуждения к серии реальных возвратов. В марте 2026 года страна передала Индонезии очередную группу предметов из Wereldmuseum; правительство назвало это четвертым возвратом Индонезии в рамках национальной политики по колониальным коллекциям. Ранее Нидерланды решили вернуть Нигерии 113 Бенинских бронз из государственной коллекции.
Когда юридическая возможность возврата уже существует, главный спор часто перемещается в архивы. Нужно восстановить путь конкретного предмета: кто его получил, при каких обстоятельствах, существовало ли согласие и кому принадлежала вещь до того, как оказалась в европейском собрании.
Германия возвращает и без общего закона
Германия идет другим путем. Единого специального закона, который регулировал бы возвращение всех культурных ценностей из колониального контекста, там нет. Многие международные конвенции о защите культурных ценностей появились уже после колониальной эпохи и не действуют задним числом, а судебные требования могут упираться в сроки давности.
Это, однако, не помешало крупным реституциям. В 2022 году Германия и Нигерия договорились о передаче права собственности на Бенинские бронзы из немецких публичных собраний. Конкретные музеи и учреждения заключали соглашения о передаче, причем часть предметов после смены владельца могла продолжать экспонироваться в Германии уже на условиях займа.
Без общей процедуры многое зависит от того, кому принадлежит конкретная коллекция, готов ли ее владелец к добровольному соглашению и удалось ли сторонам договориться о дальнейшей судьбе вещи. German Lost Art Foundation указывает, что возвраты колониальных ценностей в Германии сегодня происходят преимущественно добровольно, по этическим основаниям или на основе двусторонних соглашений.
В Британии крупнейшим музеям по-прежнему тесно в законе
В Великобритании юридический барьер особенно хорошо виден на примере национальных музеев. Обычная благотворительная организация в некоторых случаях может передать имущество, если ее руководство считает, что существует моральное обязательство это сделать. С ноября 2025 года правила для таких ex gratia решений стали проще.
Но для ряда крупнейших национальных музеев сделали исключение. Их собственные законы ограничивают возможность передавать предметы из коллекций другим владельцам, поэтому новые правила Charities Act не дали им универсального механизма для реституции. Парламентский комитет в январе 2026 года отдельно отметил, что такие учреждения связаны специальным законодательством, которое разрешает передачу объектов лишь в ограниченных обстоятельствах.
В результате два британских музея могут совершенно по-разному отвечать на похожий запрос просто из-за своего юридического статуса. Для крупнейших государственных собраний вопрос «следует ли вернуть?» по-прежнему иногда оказывается проще вопроса «имеем ли мы вообще право это сделать?».
Возврат не заканчивается у дверей музея
Даже когда происхождение вещи установлено и юридический путь открыт, остается еще один вопрос: кому именно ее возвращать. Государству, на территории которого предмет был создан? Семье прежнего владельца? Местному сообществу? Музею, который способен хранить его сегодня? Единого ответа европейские системы не дают.
Юридическая передача собственности решает только первую часть проблемы. После нее может начаться новый спор уже внутри страны происхождения: должна ли вещь попасть в национальный музей, вернуться семье или сообществу либо оказаться в другом месте, связанном с ее историей.
Сокровища Сегу хорошо показывают, почему эта часть процесса не менее важна, чем изучение старых музейных каталогов. Наследники Омара Талля считают коллекцию частью семейной, религиозной и интеллектуальной истории, но официальный запрос будет государственным. Пока рукописи остаются во французских собраниях и оцифровываются, Сенегал готовит перечень ценностей, которые намерен потребовать обратно.
Спустя полтора века спор о музейном экспонате редко сводится к вопросу, кто когда-то вынес его из дворца, храма или дома. Европе приходится заново решать, когда предмет перестает быть неотчуждаемой частью национальной коллекции — и кто получает право назвать его своим после возвращения.