Исчезнуть в точках и сделать селфи: как искусство Яёи Кусамы стало массовым

В начале августа ретроспектива Яёи Кусамы завершилась в кёльнском Музее Людвига, став самой посещаемой выставкой в его истории. RTVI уже рассказывал о рекорде, ночных сеансах и дальнейшем маршруте экспозиции, однако массовый успех ставит более сложный вопрос: почему искусство, связанное с растворением собственного «я», стало одним из самых популярных способов показать себя?

Социальные сети не сделали произведения Кусамы иммерсивными — зеркала, повторение и включение зрителя появились в них за десятилетия до Instagram. Но смартфон изменил роль посетителя: вместо того чтобы только теряться в бесконечности, он может зафиксировать себя внутри нее и вынести этот образ наружу.

Рекорд как симптом, а не тема

В начале августа ретроспектива Яёи Кусамы стала самой посещаемой выставкой в истории Музея Людвига. Рекорд важен здесь не сам по себе, а как свидетельство того, что некогда радикальный язык послевоенного авангарда превратился в массовое музейное событие.

У этого успеха есть очевидная визуальная сторона. Точки, зеркала, светящиеся объекты и яркие тыквы легко узнаются даже человеком, который никогда не интересовался историей современного искусства. Сам Музей Людвига отмечал, что образы Кусамы стали своего рода товарным знаком и миллионы раз появляются в социальных сетях.

Но объяснение через «фотогеничность» слишком простое. Зеркальные комнаты привлекают не только потому, что эффектно выглядят на экране телефона. Они помещают человека внутрь произведения и дают ему одновременно две роли: зрителя, который наблюдает, и объекта, который становится частью изображения.

Комната, в которой зритель исчезает

Одно из центральных понятий в искусстве Кусамы — self-obliteration, которое можно перевести как «самоуничтожение», «самостирание» или «растворение собственного „я“». Речь идет не о физическом исчезновении, а об утрате четкой границы между отдельным человеком и окружающим миром.

В этой системе точка перестает быть просто декоративным элементом. Человек, предмет, планета или звезда могут быть представлены как частицы одной бесконечной структуры. Сама Кусама связывала точки с движением к бесконечности и с превращением человеческого тела в часть единого пространства.

Повторение усиливает этот эффект. Когда одинаковый узор переходит с холста на предметы, стены, пол, одежду и человеческое тело, привычное разделение между объектами начинает исчезать. В зеркальной комнате к этому добавляются отражения: пространство многократно воспроизводит самого посетителя, но одновременно лишает его единственного, устойчивого образа.

Здесь возникает первый парадокс. Зеркала умножают изображение человека, но не обязательно укрепляют его индивидуальность. Сотни отражений могут создавать ощущение, что единственного и цельного «я» больше нет: оно распалось на повторяющиеся фрагменты.

Иммерсивность за полвека до Instagram

Кусама пришла к зеркальным пространствам не сразу. После переезда в Нью-Йорк в 1958 году она начала создавать Infinity Nets — большие полотна, покрытые повторяющимися белыми петлями. Узор словно продолжался за пределами холста, а ручное воспроизведение одного движения превращало живопись в почти физически ощутимый процесс.

В начале 1960-х повторение вышло за рамки плоской поверхности. В работах серии Accumulations художница покрывала мебель и другие предметы множеством мягких органических форм. Пространство постепенно переставало быть нейтральным залом, в котором выставлено произведение: оно само становилось частью художественной среды.

Первую зеркальную среду — Infinity Mirror Room — Phalli’s Field — Кусама создала в 1965 году. Зеркала позволили превратить ограниченное количество объектов в кажущееся бесконечным поле. То, чего раньше художница добивалась многократным нанесением узора на огромный холст, теперь производилось самим устройством пространства.

Следующим шагом стали хеппенинги, фестивали тела и антивоенные акции конца 1960-х. Кусама наносила точки на тела участников, устраивала публичные выступления и переносила искусство из галерей на улицы — в том числе к зданию ООН и Нью-Йоркской фондовой бирже. Зритель здесь уже не стоял перед законченным объектом, а оказывался внутри действия, которое создавалось участниками, а затем сохранялось и распространялось в фотографиях.

Таким образом, главные элементы нынешней популярности Кусамы появились задолго до смартфонов: погружение, участие, стирание дистанции между произведением и зрителем, сильный визуальный образ и возможность превращать художественное событие в фотографию.

Как исчезновение превратилось в автопортрет

В зеркальной комнате посетитель сначала сталкивается не с произведением как отдельным предметом, а с изменением собственного восприятия. Отражения затрудняют понимание размеров помещения, повторяющийся свет нарушает ощущение расстояния, а тело возникает сразу во множестве точек. Музеи описывают этот опыт как состояние, в котором человек может чувствовать себя одновременно повсюду и нигде.

Камера меняет эту ситуацию. Экран выделяет прямоугольную часть бесконечного пространства и снова помещает в нее понятную композицию: вот человек, вот его поза, вот окружение. То, что воспринималось как нестабильное и безграничное, превращается в контролируемый кадр.

Это не смысл, зафиксированный самой Кусамой, а редакционная интерпретация того, как изменилась практика посещения ее произведений. Ее можно сформулировать так: зеркало размывает границы человеческой фигуры, тогда как фотография собирает ее заново. Посетитель сначала становится одной из множества частиц, а затем выбирает среди множества отражений изображение, в котором снова оказывается главным.

Возникает и второй уровень контроля — публикация. Фотография сообщает не только «я видел это произведение», но и «я находился внутри него». Музейный опыт превращается в элемент публичного образа человека: подтверждение путешествия, вкуса, доступа к популярной выставке или участия в событии, о котором говорят другие.

Сами музеи уже учитывают такую модель поведения. Например, музей SFMOMA разрешал личную фото- и видеосъемку в зеркальной комнате Кусамы, запретив вспышки, штативы и селфи-палки. Фотографирование здесь не внешнее нарушение музейного ритуала, а предусмотренная правилами часть посещения.

Почему селфи не отменяет произведение

Противопоставление «правильного» зрителя и посетителя, который пришел только за фотографией, выглядит убедительно, но мало объясняет реальное устройство музейного опыта. Человек может войти в зал ради снимка и все равно испытать дезориентацию, тревогу, удовольствие или ощущение бесконечного пространства.

Фотография также не обязательно становится итогом знакомства с произведением. Она может быть его началом. Узнаваемый визуальный образ привлекает аудиторию, которая иначе не купила бы билет на выставку послевоенного авангарда и не стала бы читать о минимализме, перформансе или японском искусстве XX века.

Разумеется, камера способна свести восприятие произведения к поиску удачного кадра. Посетитель может быть занят выбором ракурса, а не восприятием пространства; ограниченное время внутри популярных комнат дополнительно поощряет быстрый поиск удачного снимка. В социальных сетях произведение часто сводится к декоративному фону, а различия между отдельными инсталляциями исчезают за общим обозначением «комната Кусамы».

Однако такое упрощение не означает, что исходный художественный механизм перестал работать. Напротив, фотография оказывается особенно эффектной именно потому, что зеркала и повторяющиеся формы уже разрушили обычную организацию пространства. Камера использует силу произведения, хотя и перенаправляет ее на создание личного образа.

Яркая форма, тревожное содержание

Популярный образ Кусамы строится на ярких красках, цветочных мотивах, точках и тыквах. Но за внешней доступностью ее искусства скрываются темы, которые трудно назвать беззаботными: хрупкость тела, рост и распад, страх исчезновения, сексуальность, смерть и стремление соединиться с чем-то большим, чем отдельная человеческая жизнь.

Природные формы в ее произведениях постоянно размножаются. Цветы, семена, щупальца, сети и органические наросты могут выглядеть привлекательными, но одновременно создают ощущение неконтролируемого распространения. Кёльнский пресс-кит связывал работы Кусамы с повторяющимися циклами возникновения и исчезновения и с бесконечностью Вселенной, в которой в конечном счете растворяется все существующее.

Также неоднозначны зеркала. В одних комнатах темнота и мерцающий свет вызывают ассоциации с космосом или медитацией. В других яркие мягкие формы соседствуют со стихами о любви, слезах, жизни и смерти. SFMOMA, например, сопровождал инсталляцию LOVE IS CALLING записью стихотворения Кусамы, посвященного конечности жизни и надежде на универсальное послание любви.

Поэтому сводить творчество художницы к галлюцинациям, диагнозу или «борьбе с депрессией» некорректно. Эти обстоятельства важны для понимания ее самоописания, но не объясняют восьмидесятилетнюю практику целиком. Творчество Кусамы существует одновременно как личный способ работать со страхом, как формальный эксперимент и как высказывание о положении человека в бесконечном мире.

Когда художественный язык становится брендом

Точки Кусамы давно вышли за пределы выставочных залов. Они появляются на сувенирах, одежде, витринах и аксессуарах, а сотрудничество с Louis Vuitton превратило ее основные мотивы — точки, тыквы и лица — в элементы глобальной рекламной кампании и товарного дизайна.

При таком тиражировании произведение рискует превратиться в набор легко воспроизводимых знаков. Конкретная история Infinity Nets, акций против войны или первых зеркальных сред уступает место узнаваемой поверхности: яркому цвету и точкам, по которым автора можно узнать за несколько секунд.

Но применительно к Кусаме массовое повторение создает еще один парадокс. Ее художественный язык изначально основан на размножении элементов, уничтожении уникального центра и распространении узора за границы отдельного объекта. Точка на сумке может быть результатом коммерческого упрощения, но сама идея бесконечного тиражирования не чужда ее искусству.

Это не означает, что между произведением и товаром нет различий. Скорее, граница между ними проходит не по количеству повторений, а по тому, что повторение делает со зрителем. В зеркальной комнате оно меняет восприятие тела и пространства. На серийном предмете оно прежде всего обеспечивает узнаваемость бренда.

Что остается после фотографии

Современный посетитель входит в комнату Кусамы с опытом просмотра тысяч фотографий похожих интерьеров. Он уже знает, где встать, куда направить телефон и какой эффект должен получиться. В этом смысле снимок предшествует личному впечатлению и частично программирует его.

Но экран не может полностью воспроизвести физический опыт. На фотографии отсутствуют движение отражений, нарушение равновесия, внезапная потеря ориентира и ощущение собственного тела внутри тесного или кажущегося бесконечным помещения. Кадр показывает результат, но не передает процесс его возникновения.

Искусство Кусамы стало массовым не просто потому, что его удобно фотографировать. Оно хорошо выглядит в кадре потому, что задолго до социальных сетей было построено как среда, способная поглотить зрителя, умножить его изображение и поколебать границу между человеком и окружающим миром.

Смартфон не создал силу зеркальных комнат. Он изменил направление этой силы: искусство растворения личности превратилось еще и в пространство публичного самопредставления. Но даже в центре тщательно выстроенного селфи человек остается лишь одной из бесчисленных фигур, которые зеркало способно повторять до бесконечности.