Не только поножовщина: knife crime в Британии стал отдельным феноменом
Четырех мужчин возле лондонского Ковент-Гардена 5 августа ранили ножницами. С точки зрения британской статистики это часть того же феномена, что нападения с кухонными ножами, мачете и мечами, — knife-enabled crime. За 12 месяцев, завершившихся в марте 2026 года, полиция Англии и Уэльса зарегистрировала 48 774 таких преступления — на 8% меньше, чем годом ранее.
Ножевое насилие существует далеко не только в Великобритании. Но именно здесь knife crime за десятилетия превратился в отдельный статистический, социальный и политический феномен — со своей молодежной субкультурой, криминальной экономикой, специальными категориями оружия и целой инфраструктурой противодействия.
Британский феномен
Сравнивать количество ножевых преступлений в европейских странах напрямую сложно: полиция использует разные определения. Германия, например, ведет отдельную статистику Messerangriff: в 2024 году Федеральное ведомство уголовной полиции насчитало 29 014 таких эпизодов. Во Франции проблема armes blanches также стала предметом отдельной политики — в 2025 году Париж запустил план против ношения ножей несовершеннолетними.
Поэтому утверждать, что Британия «режется чаще всей Европы», имеющиеся данные не позволяют.
Ее специфика в другом. Knife-enabled crime давно существует здесь как самостоятельная статистическая категория: Home Office и Управление национальной статистики отдельно считают убийства, покушения, нападения, разбои, угрозы и некоторые сексуальные преступления, при которых использовали нож или другой острый предмет.
Кроме того, нож занимает особенно заметное место в британском смертельном насилии. В Англии и Уэльсе острые предметы на протяжении последнего десятилетия оставались самым распространенным способом убийства. За 12 месяцев, завершившихся в марте 2025 года, на них приходилось 39% убийств, тогда как на огнестрельное оружие — около 6%.
Для сравнения, в Швеции в 2024 году огнестрельное оружие использовали почти в половине случаев смертельного насилия.
Британия, таким образом, не единственная европейская страна с проблемой ножевых нападений, но одна из тех, где нож особенно прочно занял место универсального оружия преступности.
Доступность сделала нож универсальным оружием
Доступ к огнестрельному оружию в Великобритании жестко ограничен: приобретение и хранение требуют разрешений полиции, а многие категории запрещены для гражданского оборота.
Пистолет нужно где-то достать, хранить вместе с боеприпасами и уметь использовать. Потенциальное орудие ножевого нападения уже лежит на кухне, продается в магазине или вообще изначально не создавалось как оружие.
Самым распространенным конкретным острым орудием в британских убийствах остается не мачете или специально изготовленный боевой клинок, а обычный кухонный нож. За отчетный год по март 2025-го им были убиты 95 человек.
Жесткий контроль огнестрельного оружия не создал британскую поножовщину. Но он помогает понять, почему настолько разные формы насилия снова и снова сходятся на простом и доступном предмете. Ножом угрожают при краже телефона, его носят подростки «для защиты», используют банды, домашние агрессоры, террористы и люди, внезапно нападающие на незнакомцев.
Ножницы тоже входят в статистику knife-enabled crime
Полицию вызвали на Энделл-стрит возле Ковент-Гардена около половины первого дня 5 августа. Четырех мужчин в возрасте 34, 39, 42 и 56 лет обнаружили с колотыми ранами. Всех доставили в больницу, однако их травмы не угрожали жизни; впоследствии пострадавших выписали.
На месте задержали 47-летнюю Стеллу Голловену. Полиция изъяла ножницы, которые считает предполагаемым орудием нападения. Женщине предъявили четыре обвинения в умышленном ранении с намерением причинить тяжкий вред здоровью и одно — в хранении наступательного оружия в общественном месте.
Knife-enabled crime — не отдельный состав преступления и не буквальное «преступление с ножом». В эту категорию входят определенные убийства, покушения, нападения, разбои, угрозы и сексуальные преступления, при которых человека ранили ножом или другим острым предметом либо угрожали им. Оружие даже необязательно должно быть видно потерпевшему.
Поэтому в одной статистике оказываются кухонный нож, складной клинок, мачете и меч, но также ножницы, отвертка, стамеска, топор или шприц. Разбитая бутылка, напротив, в эту конкретную категорию не входит.
Переводить knife-enabled crime как «преступления с холодным оружием» не вполне точно. В русском юридическом смысле холодное оружие определяется свойствами самого предмета. В британской статистике важно, как его использовали. Ближе всего формула «преступления с применением ножей и других острых предметов».
И 48 774 таких преступления не означают почти 49 тыс. людей с ножевыми ранениями. В последнем отчетном году 44% составляли нападения с причинением вреда или намерением его причинить, еще 39% — разбои. На убийства приходилось 0,4%.
Большие клинки стали частью молодежной субкультуры
Кухонный нож остается самым обычным оружием убийства. Но в последние годы в Британии стала особенно заметна другая оружейная культура — мачете, так называемые zombie knives, Rambo-style knives и ninja swords.
Большой клинок может быть не только практическим оружием, но и демонстрацией силы: его фотографируют, показывают в соцсетях, используют для запугивания и в столкновениях молодежных групп.
В деле об убийстве 16-летнего Макса Диксона и 15-летнего Мейсона Риста в Бристоле нападавшая группа использовала мачете, меч и другие клинки. Четырнадцатилетнего Кельяна Бокассу в лондонском автобусе многократно ударили мачете. Маркос Ардуини-Монзо во время серии нападений в Хайноте использовал меч.
Государство отвечает на эту оружейную эволюцию почти буквально по названиям. Первый запрет zombie knives появился еще в 2016 году, затем ограничения несколько раз расширяли. В 2024-м власти усилили запреты на zombie-style knives и zombie-style machetes, а с 1 августа 2025 года незаконным стало владение ninja swords без предусмотренного законом основания.
Параллельно власти ужесточают интернет-продажи. После убийств, в которых несовершеннолетние получали ножи через интернет, появились дополнительные требования к проверке возраста покупателей и обязанностям продавцов.
Из школы — на улицу
У британского knife crime есть гораздо менее заметная сторона, чем мачете в автобусе. За нападением нередко стоит история, которая началась задолго до того, как человек впервые взял в руки нож.
В мае 2026 года британский Минюст сопоставил данные уголовной системы с образовательными и социальными записями молодых людей. Среди детей и молодежи, которые когда-либо получили предупреждение или приговор за knife offence, 78% имели право на бесплатное школьное питание — один из основных британских индикаторов низкого семейного дохода.
87% хотя бы раз отстраняли от занятий, каждого пятого окончательно исключали из школы. У 87% была история систематических пропусков, 63% когда-либо находились на учете социальных служб как children in need.
Эти признаки часто пересекаются у одних и тех же подростков. Неблагополучие дома сочетается с прогулами, выпадением из школы, увеличением времени вне контроля взрослых и собственным опытом насилия.
А затем появляется нож — не обязательно для нападения, нередко «для защиты».
Само британское правительство называет прежнюю виктимизацию и ощущение необходимости защищаться одними из устойчивых мотивов ношения ножа. Но это создает замкнутый круг: если подросток уверен, что нож есть у другого, ему нужен свой. Когда оружие уже находится в кармане, ссора, которая могла закончиться дракой, получает совсем другой финал.
County lines связывают ножи с эксплуатацией подростков
Именно здесь появляется одно из наиболее характерных британских явлений — county lines.
Так называют наркосети, которые вывозят наркотики из крупных городов в меньшие населенные пункты, используя отдельные телефонные «линии» и привлекая для перевозки и хранения товара детей и уязвимых взрослых.
Home Office называет county lines особенно насильственной моделью распространения наркотиков и формой криминальной эксплуатации детей. Принуждение, угрозы и оружие здесь являются частью бизнеса.
Только за последний год действия профильной государственной программы власти закрыли 2 833 нарколинии и изъяли более 1 400 ножей.
Подросток, перевозящий наркотики с ножом в кармане, может одновременно совершать преступление и быть жертвой эксплуатации. Оружие становится и инструментом криминального бизнеса, и способом защититься от тех, кто втянул его в этот бизнес.
County lines особенно хорошо показывает, почему британский knife crime нельзя объяснить одним словом «преступность». Здесь переплетаются наркорынок, эксплуатация детей, собственная виктимизация подростков, страх и оружие как способ получить статус или защиту.
Случайные атаки меняют ощущение безопасности
Самые громкие преступления последних лет выглядят совсем иначе.
В апреле 2024 года Маркос Ардуини-Монзо вышел на улицы Хайнота с мечом. За короткое время он убил направлявшегося в школу 14-летнего Дэниела Анджорина и ранил еще четырех человек, в том числе сотрудников полиции. Никто из пострадавших не был ему знаком.
В мае того же года Насен Саади напал на двух незнакомых женщин на пляже в Борнмуте. Эми Грей погибла, Лиэнн Майлз получила многочисленные ранения. Преступление оказалось заранее подготовленным: Саади изучал места для нападения и способы избежать задержания.
В августе на Лестер-сквер Иоан-Александру Пинтару схватил 11-летнюю туристку из Австралии и восемь раз ударил ее ножом. Девочка никогда прежде его не видела.
Британская статистика не выделяет отдельного класса случайных атак на незнакомцев, поэтому по общей цифре невозможно установить, стало ли именно таких нападений больше.
Но общественное восприятие устроено иначе. Разборка двух группировок выглядит опасностью определенной среды. Когда ребенка режут ножом на площади, женщину убивают на пляже, а людей атакуют среди бела дня в туристическом центре, потенциальной жертвой мысленно становится любой прохожий.
Статистика отвечает на вопрос «как часто?». Резонансное преступление заставляет задавать другой: «почему это вообще может произойти со мной?»
От оккультного мотива до неидеологического насилия
В июне 2020 года 18-летний Даниал Хусейн убил в лондонском парке сестер Бибаа Генри и Николь Смоллман. При обыске полиция обнаружила подписанный кровью «договор», в котором Хусейн обещал демону убивать женщин в обмен на богатство и выигрыш в лотерею.
Суд назначил ему пожизненный срок с минимумом 35 лет. Его случай показателен тем, что Хусейн создал собственное оправдание серийному убийству незнакомых женщин.
Еще сложнее оказался Саутпорт.
Аксель Рудакубана убил трех маленьких девочек на танцевальном занятии и попытался убить еще десять человек. В его доме нашли материалы «Аль-Каиды», а сам он изготовил рицин — чрезвычайно токсичный яд растительного происхождения.
Но нападение не признали террористическим: следствие не доказало политической или религиозной цели.
Перед британскими службами оказался преступник, который не укладывался ни в привычный образ члена террористической организации, ни в модель уличной или групповой преступности. Его интерес к насилию соединял экстремистские тексты, массовые убийства, интернет-контент и личные фантазии.
Для государства это создает отдельную проблему: привычные инструменты борьбы с бандами или идеологическим терроризмом хуже работают против одиночки, для которого насилие само становится центральным интересом.
Миграция добавляет новые биографии и перенесенные конфликты
Ножевое насилие существовало в Великобритании задолго до нынешнего миграционного подъема. Но последние годы заметно изменили социальную среду страны.
Чистая долгосрочная миграция достигла рекордных 944 тыс. человек за 12 месяцев, завершившихся в марте 2023 года. Сейчас показатель резко снизился, однако за несколько лет Британия приняла миллионы людей, главным образом из стран за пределами ЕС.
Они оказываются в стране, где нож уже давно является доступным и культурно узнаваемым оружием насилия. Миграция не создала эту модель, но добавляет к ней новые биографии.
Миграционный статус сам по себе не объясняет преступление. Однако вместе с человеком сохраняются опыт страны происхождения, семейная история, отношение к государству и полиции, религиозные и культурные нормы, представления о допустимых способах разрешения конфликтов.
Одновременно после переезда могут ослабнуть прежние социальные ограничители. В знакомой среде человека удерживают не только полиция и суд, но и семья, родственники, соседи, религиозная община, репутация и страх потерять лицо перед людьми, мнение которых имеет для него значение. После переезда часть этих связей может исчезнуть или стать значительно слабее.
Для одного человека это означает свободу начать жизнь заново. Для другого ослабление прежних ограничителей может совпасть с социальной изоляцией, отсутствием устойчивого положения и фрустрацией человека, который чувствует себя чужим и не считает новое общество полностью своим.
Это не универсальное объяснение преступности мигрантов. Но в отдельных биографиях разрыв социальных связей, фрустрация и конфликт между прежними и новыми нормами могут становиться частью контекста, в котором развивается насилие.
Есть и случаи, где связь преступления с перенесенным извне конфликтом установлена непосредственно.
В октябре 2023 года марокканский проситель убежища Ахмед Али Алид напал с ножом на соседа, а затем убил случайного прохожего — 70-летнего Теренса Карни. Суд признал преступление террористическим: Алид связывал нападение с войной в Газе.
В марте 2024 года возле дома в Лондоне трижды ударили ножом ведущего Iran International Пурию Зераати. Исполнителями стали граждане Румынии. Их гражданство само по себе ничего не объясняло: британский суд установил иностранный государственный контекст операции.
В таких случаях Британия сталкивается уже не только со своей уличной преступностью, но и с конфликтами, начавшимися далеко за ее пределами и перенесенными на британскую территорию.
В других делах иностранное происхождение участника ничего не говорит о мотиве. Напавший на 11-летнюю туристку на Лестер-сквер был гражданином Румынии, но суд связывал его действия с психическим состоянием. Обвиняемый по делу о тяжелейшем нападении в Белфасте родился в Судане, но мотив преступления пока не установлен.
RTVI подробно разбирал, почему одни громкие преступления в Европе становятся частью миграционного спора и где индивидуальная вина начинает превращаться в характеристику целой группы.
Этнический фактор осложняет работу институтов
У этой темы есть и институциональная сторона. Британские власти уже сталкивались с критикой за то, как учитывали этнический и культурный фактор в расследованиях.
Национальный аудит баронессы Луизы Кейси по групповой сексуальной эксплуатации несовершеннолетних в 2025 году одновременно указал на серьезные пробелы национальной статистики и на заметную сверхпредставленность отдельных этнических групп в некоторых местных массивах. Предыдущие расследования также описывали опасения сотрудников полиции и местных властей, что прямое обсуждение происхождения преступников может быть воспринято как расизм.
К статистике knife crime эти данные напрямую не относятся. Но они помогают понять более широкий спор о том, как британские институты должны учитывать происхождение участников преступления и при этом не превращать его в универсальное объяснение.
Свежий пример — убийство 18-летнего Генри Новака в Саутгемптоне.
Викрум Дигва нанес ему пять ножевых ранений, после чего заявил прибывшим полицейским, что сам стал жертвой расистского нападения.
Полицейские заковали смертельно раненного Новака в наручники. На опубликованной впоследствии записи он говорит, что его ударили ножом и что он не может дышать. Один из сотрудников отвечает, что не верит ему. Позже версия Дигвы о расистском нападении рассыпалась в суде, а самого его признали виновным в убийстве и приговорили к пожизненному заключению с минимальным сроком 21 год.
Этот случай поставил вопрос о том, не повлияла ли первоначальная версия о преступлении на расовой почве на то, как сотрудники оценивали двух участников происходящего.
После публикации видео дело вызвало протесты и беспорядки в Саутгемптоне. В июле стало известно, что два сотрудника полиции находятся под расследованием по подозрению в возможной халатности.
Обсуждать происхождение, культуру или религиозный контекст необходимо там, где они действительно оказались частью мотива или поведения участников. Но преступление одного человека не превращает его этническую, национальную или религиозную группу в коллективного подозреваемого.
Система противодействия
То, насколько самостоятельным феноменом стал knife crime, видно и по ответу государства.
Правительство поставило цель сократить его вдвое за десять лет. Британия запрещает отдельные классы клинков, ужесточает интернет-продажи, проводит операции по изъятию оружия и развивает систему добровольной сдачи ножей. В 2025 году через дополнительные пункты и мобильный фургон были добровольно сданы более 3,5 тыс. единиц оружия.
Полиция использует hotspot policing — концентрацию сил на небольших участках, где происходит особенно много насильственных преступлений, — досмотры, камеры и специальные операции. Работают Violence Reduction Units, которые пытаются воздействовать не только на само преступление, но и на его среду: школы, семьи, наркоторговлю, прежнюю виктимизацию и эксплуатацию подростков.
Один из наиболее известных европейских примеров такого подхода появился именно в Шотландии. Там ножевое насилие начали рассматривать в том числе как проблему общественного здоровья — не только ловить преступника после нападения, но и работать с условиями, в которых насилие воспроизводится.
Поэтому подростка с ножом все чаще рассматривают не только как потенциального нападавшего.
Что происходило дома? Почему он перестал ходить в школу? Кто заставляет его перевозить наркотики? Кто уже нападал на него? Почему он считает, что без ножа выйдет на улицу беззащитным?
Именно совокупность этих мер окончательно показывает британскую специфику.
Ножевое насилие существует далеко не только в Великобритании. Но здесь вокруг ножа успели сложиться собственная статистика, молодежная субкультура, криминальная экономика и отдельная система государственного противодействия.
При жестком контроле огнестрельного оружия нож оказался предметом, который используют совершенно разные участники насилия: подросток и террорист, банда и одиночка, грабитель и человек в состоянии психоза. К старой британской социальной проблематике добавились транснациональные конфликты, новые миграционные биографии и интернет-культура больших клинков.
Ножницы у Ковент-Гардена доводят этот парадокс почти до предела.
Knife crime в Британии давно уже означает гораздо больше, чем само оружие.