После угля: чем будет жить российский Баренцбург на Шпицбергене

Почти сто лет российский Баренцбург ассоциировался прежде всего с угольной шахтой. Теперь сам «Арктикуголь» говорит, что уголь приносит ему лишь около 20% выручки: трест развивает туризм и научную инфраструктуру, хотя добычу пока не прекращает. После того как Норвегия летом 2025 года закрыла свою последнюю шахту на Шпицбергене, Баренцбург остался единственным действующим угледобывающим поселком архипелага.

О том, почему российский поселок существует внутри норвежского суверенитета и где заканчиваются права Москвы, RTVI рассказывал отдельно. Теперь вопрос другой: сможет ли Баренцбург сохранить полноценную жизнь, если шахта постепенно перестает быть его экономическим центром.

Норвегия ушла из угля, Россия остается

Норвежская Store Norske завершила добычу в шахте Gruve 7 летом 2025 года и начала расчистку территории. Российская шахта в Баренцбурге продолжает работать, а добываемый здесь уголь по-прежнему используется в том числе для энергоснабжения поселка.

Но экономическая конструкция уже меняется. В сентябре 2026 года глава «Арктикугля» Ильдар Неверов заявил, что уголь дает тресту около 20% выручки. Компания отдельно развивает туристическое направление и научную инфраструктуру, способную, по ее данным, одновременно принимать более ста исследователей.

Для Баренцбурга эта перестройка сложнее обычной смены бизнеса. За десятилетия вокруг шахты возник поселок с инфраструктурой, которую нужно поддерживать независимо от того, сколько угля отправляется из его порта.

Шахта оставила после себя поселок

Сегодня «Арктикуголь» содержит в Баренцбурге жилье, коммунальное хозяйство, больницу, культурно-спортивный комплекс и детский сад. На 1 января 2026 года норвежская статистика насчитывала 392 жителя в Баренцбурге и Пирамиде вместе.

Алекса Филипович предлагает смотреть на эту историю именно через людей. «В сущности, эта территория состоит из людей, семей и отдельных личностей, которые жили, работали, любили, проводили здесь свободное время, растили детей и так далее, оставляя свой след в истории этого места», — говорит он.

В советское время вокруг производства сознательно создавали условия для постоянной жизни: жилье, школы, медицину, культурные пространства. В суровом климате и изоляции такая инфраструктура имела значение сама по себе. Филипович видит в ней демонстрацию «дисциплины, силы, технологий, организационных навыков и, что самое важное, политической воли» создавать полноценное поселение в Арктике.

Именно этот советский задел теперь позволяет менять функцию Баренцбурга, не создавая новую точку присутствия с нуля.

Наука и туристы вместо одной шахты

Самое заметное коммерческое направление — туризм. По данным «Арктикугля», в 2024 году Баренцбург и Пирамиду посетили около 12 тыс. туристов из Норвегии, США, стран ЕС и Юго-Восточной Азии. В Баренцбурге реконструировали гостиницу, а сам трест заявляет о новых туристических проектах.

«Туризм и туристическую инфраструктуру необходимо развивать», — считает Филипович.

Одним из потенциальных рынков он называет страны Азии, прежде всего Китай и Индию. Это пока прогноз: удаленность Шпицбергена и политическая обстановка ограничивают возможности туристического направления.

Гораздо конкретнее уже выглядит научная ставка. В Баренцбурге разворачивают Международный научно-образовательный центр. В мае «Арктикуголь», Мурманский арктический университет и Университет Циндао подписали меморандум о постоянном партнерстве для работы в Арктике, а летом в поселке прошла первая школа центра. В августе трест сообщил о работе международной исследовательской платформы BB Research, которая запускает в Баренцбурге образовательные и междисциплинарные программы.

Филипович предлагает развивать эту модель дальше — через студенческие программы по климату, геологии, морской биологии и другим арктическим дисциплинам. По его словам, молодые исследователи могли бы приезжать сюда «не просто [для] краткого визита, но и, возможно, более длительного пребывания в течение нескольких недель или месяцев с практическими исследованиями на месте».

Пока ни туризм, ни наука не снимают главного ограничения. Баренцбург остается удаленным поселком с дорогой инфраструктурой, а шахта по-прежнему связана с его энергоснабжением. Новая модель поэтому складывается из нескольких функций сразу, ни одна из которых сама по себе пока не заменяет роль, которую десятилетиями выполняла угледобыча.

Поселок, который сегодня уже не построили бы

В этом смысле главным активом Баренцбурга становится сам Баренцбург. Россия получила в наследство от СССР уже существующие жилье, порт, коммунальную и социальную инфраструктуру, производственную базу и десятилетия постоянной жизни. Теперь к этой системе можно добавлять новые функции.

Филипович считает, что создать аналогичный проект с нуля сегодня было бы значительно труднее.

«Я сильно сомневаюсь, что если бы Россия сегодня захотела с нуля построить колонию на норвежской территории на основании договора столетней давности, в масштабах времен СССР и в атмосфере нынешней международной напряженности и соперничества, это было бы возможно».

Причину он видит не в недостатке технологий или строительных возможностей, а в другой политической и экономической логике. СССР мог поддерживать удаленный арктический поселок как масштабный государственный проект. Баренцбургу XXI века приходится искать практическое применение уже созданной инфраструктуре.

Уголь дал поселку основу и пока остается частью его жизни. Но возможность пережить угольную эпоху появилась у Баренцбурга именно потому, что вокруг шахты когда-то построили гораздо больше, чем шахту.